|
|
 |
||
|
|||
Турфирма MidNight
Организация отдыха в Воронеже
гостиницы, отели, бани, сауны,
турфирмы,
турбазы,
базы отдыха
Главная  Загадочная страна - Египет Различия папирусов |
 |
Различия папирусов |
|
Римское правление, возможно, было высокомерным и грабительским, но на нем не лежала лицемерная печать mission civilisatrice. Даже последние слова Цезаря были произнесены, вероятно, по-гречески. Предпочтение, которое римляне отдавали папирусу, сохранялось довольно долго. После так называемого падения Рима Кассиодор, римский патриций-христианин, живший в VI в., восхваляет благородное растение: «И вот поднялся лес без ветвей; эти кусты без листьев; этот урожай в водах; это украшение болот». Как наследница Римской империи, церковь продолжала использовать папирус для своих документов и булл вплоть до XI столетия. Последний датированный документ этого рода происходит из канцелярии Папы Виктора II и относится к 1057 г. В археологических обзорах стало своего рода догмой, что египтологические исследования начались во времена наполеоновской кампании под сенью пирамид. Действительно, Наполеон основал Национальный институт в Каире, и вслед за этим появились великолепные тома «Описания Египта». Одним из счастливых результатов кампании было открытие Розеттского камня. Но путешественники XVIII в. — граф Сэндвич, Ричард Покок, Джеймс Брюс и граф де Вольней — были такими же деятельными и пытливыми исследователями египетских древностей, как и французы, которые шныряли по долине Нила десятью годами позже под охраной вооруженных завоевателей. Уже были сделаны попытки расшифровать египетские иероглифы, полным ходом шли поиски папирусов. Разумеется, предприятие Наполеона, которое существенно отличалось от предшествующих по организации и финансированию работ, было само по себе свидетельством вновь пробудившегося интереса к Древнему Египту. Нельзя, однако, отрицать, что кампания дала дополнительный импульс, открыв европейский рынок для египетских редкостей — от обелисков до скарабеев, от мумий до папирусов. И местные жители, и европейцы начали безжалостные раскопки, наступили золотые дни для всякого рода торговцев и изготовителей подделок — профессии, к тому времени уже процветавшей на Ближнем Востоке. Эти люди с привычной и беспринципной легкостью угождали непоследовательным вкусам музеев Европы и богатых коллекционеров, которые, к несчастью, рассматривали папирусы как наименее ценные предметы из своего списка вожделенных древностей. Поэтому с папирусами часто обращались весьма неосторожно. Много свитков, несомненно, закончили свое существование в стеклянных шкафах невежественных частных коллекционеров, чьи скучающие потомки выбросили их или отправили на чердак вместе с акульими зубами и высушенными головами. Мародерство - худший вид археологии - состояло в основном в разграблении древних мумий. Поскольку «оргия грабежей» была направлена на мумии доптолемеевского Египта, большинство папирусов, добытых в течение первых десятилетий XIX в., были написаны египетскими иероглифическими и иератическими письменами, которые, как принято было считать, никогда не поддадутся расшифровке. В этом был твердо убежден Франсуа Жомар, глава французской миссии, вызвавший гнев молодого Шампольона отказом приобрести еще несколько папирусов. Такого рода предубеждения привели к тому, что папирусные свитки не считались ценным источником знаний о древности. Они только удовлетворяли праздное любопытство и, как правило, безнадежно рассеивались по всему свету. Археологи, сопровождавшие наполеоновскую миссию, утверждали, будто они первые осознали тот факт, что египтяне во времена фараонов обладали книгами. Озарение пришло к разносторонне одаренному Доминику Ви-вану Денону, талантливому рисовальщику, автору любовных стихотворений и протеже Жозефины. «Я не мог удержаться, чтобы не польстить себе тем, что я первый сделал такое важное открытие, — скромно писал он в своем „Voyage dans la Basse et la Haute Egypte", — но был в еще большем восторге, когда несколькими часами позже получил еще одно подтверждение своего открытия, став обладателем манускрипта, найденного мною в руке прекрасной мумии... Нужно обладать страстной любознательностью, быть путешественником и коллекционером, чтобы до конца понять всю меру этого восторга». Денона при виде этого зрелища охватили мучительные размышления и угрызения совести: «Я чувствовал, что побледнел от волнения; я уже готов был распечь тех, кто, несмотря на мои настоятельные просьбы, нарушил целостность мумии, как вдруг разглядел в ее правой руке, а также под левой рукой папирусный свиток, которого я, быть может, никогда бы не увидел, не потревожь они мумию; мой голос изменил мне; я благословил жадность арабов, а превыше всего — случай, который уготовил мне эту счастливую находку; я не знал, что мне делать с моим сокровищем, и очень боялся, как бы не повредить его; я не осмеливался притронуться к этой книге — самой древнейшей из известных доныне книг; я не решался ни доверить ее кому-нибудь, ни положить ее где-нибудь; всей ваты из моего стеганого одеяла, казалось мне, было мало для того, чтобы сделать для нее статочно мягкую упаковку. Не излагалась ли в рукописи история этого человека? Не рассказывалось ли в ней о его времени? Может быть, в ней было описано царствование властителя, при котором ему довелось жить? Или в свитке содержались теологические догмы, молитвы, описание какого-нибудь открытия? Забыв о том, что содержание книг известно мне не более, чем язык, на котором они написаны, я на мгновение вообразил, что держу в своих руках компендий египетской литературы...» Нет нужды говорить, что археолог — грабитель могил поневоле — одержал верх над моралистом. В своих путевых заметках Денон не говорит о том, куда он привез свиток, но драгоценная находка вполне могла попасть в Лувр. Можно предполагать, что, когда он пришел в себя после своих сомнений и первоначальных восторженных размышлений и узнал, что свитки, захороненные с мумиями, отнюдь не уникальны, он уступил его какому-нибудь коллекционеру», — такую мысль высказал современный египтолог Джеймс Байки. Во всяком случае, нам неизвестно, где он, и мы не можем с уверенностью судить о его содержании, но с большой степенью вероятности можно считать, что свиток являлся одной из версий «Книги мертвых»; в настоящее время мы обладаем большим числом вариантов этой книги. Когда обычай древних египтян вкладывать папирусные свитки в могилы своих усопших стал общеизвестным, расхищение мумий приняло массовый характер. Эта печальная практика была, вообще говоря, не столь уж новой: феллахи и раньше занимались грабежом могил своих древних предков в поисках так называемого мумиё (смолоподобное вещество, которым пропитаны мумии), долгое время почитавшегося западной медициной панацеей от всех болезней. Удача Денона явилась своего рода прецедентом, поскольку в Европе спрос на такого рода редкости возрастал день ото дня. Двадцатью годами позже на сцене появились итальянские авантюристы: Пассалаква, Дроветти и неподражаемый Бельцони. Этим самоуверенным джентльменам не было свойственно уважение к останкам умерших три с липшим тысячи лет назад. Они действовали с апломбом кондотьеров, осаждая свои «археологические крепости» и беря друг друга на мушку пистолета на манер необузданных пионеров американского Запада. Их деятельность включала систематическое и безжалостное ограбление фиванекого некрополя. Джованни Бельцони откровенно говорил, что все его внимание было сосредоточено на извлечении погребальных свитков: «Целью моих поисков было лишение египтян их папирусов,- некоторые из их числа я находил спрятанными в груди мумий, под руками, между ногами выше колен; на ногах; свитки были закрыты многочисленными слоями ткани, в которую были завернуты мумии». Учитывая, что магические погребальные свитки должны были облегчить мертвым египтянам переход в другой мир, нельзя не увидеть в этом мрачную иронию: как и пирамиды, свитки способствовали привлечению грабителей, обиравших прах их владельцев. Когда улеглась пыль, поднятая этими дьявольскими набегами на египетские некрополи, почти никто уже не помнил, что первый известный на Западе египетский папирус был написан на греческом. Довольно долго непрочитанные иероглифические свитки фиванских мумий занимали умы ученых, но несколько разрозненных находок греческих текстов, если они вообще были идентифицированы как греческие, в начале XIX в. почти не привлекали внимания. Даже такой выдающийся историк эпохи эллинизма, как немецкий ученый Иоганн Густав Дройзен, проявлявший постоянный интерес к папирусам, не смог распознать греческую скоропись на нескольких документах, доставленных в Берлин (он решил, что они написаны на арабском!). Кроме того, преимущественно юридическое и административное содержание известных греческих папирусов поколебало надежды исследователей классической литературы. В 1809 г. французский священник, аббат Делиль, написал поэму, в которой были следующие стихи: «D'Ho-mere et de Platon, durant les premiers ages / le papyrus du Nil conservait les ouvrages» («От Гомера до Платона, на протяжении первых веков папирус Нила сохранил эти труды»). Конечно, это была всего лишь поэтическая вольность. Насколько известно, еще никто к тому времени и в глаза не видел греческого классического папируса. Но тем не менее Делиль, поэт меньшего масштаба по сравнению с Уордсвортом, превзошел его как пророк. В июне 1821 г. англичанин Уильям Джон Бэнкс посетил остров Элефантину на Ниле, в Южном Египте, близ Асуана. Остров уже в те времена был важным центром торговли древностями, и здесь вместе со своим итальянским другом Бэнкс приобрел у торговца ныне прославленный свиток, содержащий выполненную прекрасным письмом II в. н. э. копию семисот стихов из последней (24-й) книги «Илиады». Этот ценнейший манускрипт был приобретен у семьи Бэнксов Британским музеем в 1879 г. Он был почти на тысячу лет старше, чем самая старая из известных в то время копий, но, как оказалось, это была первая ласточка из большого количества гомеровских текстов, которые, к неудовольствию ученых последующих поколений, составили значительную часть всех греческих папирусов. Копий «Илиады» было намного больше, чем копий, очевидно, менее популярной «Одиссеи». Тем не менее в 1820-х годах Гомер Бэнкса был сокровищем, и он оставался редкостью до нового расцвета папирологии, который наступил через полстолетия. В сущности, все свитки, которые были обнаружены в первой половине XIX в., представляли собой нелитературные документы, относящиеся к повседневным делам. Среди них выделялись бумаги II в. до н. э. из Серапеума, близ Мемфиса, выкопанные феллахами в 1820 г., в которых содержались записи, касающиеся двух сестер-жриц. Эти записи послужили источником для нескольких романов, один из которых был написан французом Брассё-ром де Бурбур. В целом археологи, теперь появившиеся на сцене, стремились к более значительным объектам: пирамидам, скульптурам, могилам и дорогим objets d'art. Поэтому до нас не дошло почти никаких сведений о месте и обстоятельствах обнаружения манускриптов. Более того, стало обычным делом разделять манускрипт на части для увеличения дохода, и части одного и того же свитка рассеивались, подобно умерщвленному Осирису, по всему свету в ущерб научным исследованиям. Затем к середине прошлого века стали появляться все новые и новые папирусы, по крайней мере время от времени. Новые надежды возникли после появления утерянных речей Гиперида, современника Демосфена; фрагмента из спартанского барда Алкмана, приобретенного в 1855 г. Огю-стом Мариэттом для Лувра, и, наконец, папируса, получившего впоследствии название «папируса пророчеств» и попавшего в конце концов в Берлин. В нем содержался каталог работ Аристотеля, среди которых упоминалась утерянная "Афинская политая». Впрочем, последняя была открыта, пятнадцатью годами позже. Выдающиеся папирологи, такие, как А. С. Хант и Фредерик Кеньон, датируют новую эру 1877 г. Именно тогда, как писал Хант в 1912 г., «были осознаны громадные возможности Египта в этом направлении... и поток, которому тогда было положено начало, с тех пор не прерывался». Эта хронологическая линия раздела соответствует открытию в 1877 г. Файюма как источника папирусов. Количество папирусов, затопивших каирский рынок древностей, было просто ошеломляющим. Представители европейских научных организаций страстно боролись за право купить их, но большая часть через одного австрийского торговца попала в частную коллекцию эрцгерцога Райнера Габсбургского, который в 1884 г. поместил их в свой музей в Вене. Впоследствии эрцгерцог неоднократно пополнял свою коллекцию, и в 1899 г., когда она была передана Императорской Венской библиотеке, в ней насчитывалось около ста тысяч папирусов разной длины — от небольших клочков до солидных свитков. Большинство из них, однако, находились в плачевном состоянии. Почти все папирусы, включая и те, которые были приобретены другими научными учреждениями, представляли собой документы, то есть нелитературные тексты: счета, расписки, контракты, разного рода официальные распоряжения, завещания, договоры об аренде, школьные сборники упражнений, гороскопы, письма, записки и т. д. Целые возы рукописей по содержанию касались исключительно домашних мелочей. Большая часть папирусов относилась к позднему, византийскому периоду, значительное количество было написано уже после победы ислама. Почти треть венских папирусов — вероятно, самая ценная часть коллекции — была написана на арабском языке. Довольно много папирусов было на коптском. Хотя диапазон проблем, охватываемых папирусами, был впечатляющим, ученые того времени уделяли мало внимания социальной и экономической истории древнего мира. Папирусы ценились прежде всего по их литературному содержанию, которое в данном случае расценивалось как весьма посредственное. Кроме того, большое количество и плохое состояние документов превращали сортировку и изучение их в трудоемкое и длительное занятие. |
Ваше мнение
